Рассказы

ЛЕНИН НА ЕЛКЕ

Давным-давно, когда Ленин был еще совсем маленьким и был он вовсе не Лениным, а просто Володей Ульяновым, он был очень серьезным мальчиком. Он рано научился читать и вместо того, чтобы играть в салки или стрелять из рогатки по воробьям, читал полезные книжки. Возьмет, бывало, "Капитал" Маркса и читает его до позднего вечера.
И вот однажды говорит ему мать:
- Что это ты, Володенька, все читаешь да читаешь. Давай-ка сходим с тобой на елку. Там будет весело, там тебе понравится.
- Пойдем, пойдем! - запросили его младшие и старшие сестренки и братики.
Володе было жаль тратить время на пустые развлечения, но еще жальче ему было единоутробных братьев своих и сестер, и он согласился.
Пришли они к предводителю дворянства и стали развлекаться. Взрослые начали пить шампанское, а дети - играть в жмурки и водить хороводы вокруг елки.
А Володя забрался на самую макушку и говорит:
- Ах, мамочка, и вправду хорошо на елке! Много отсюда видно разных безобразиев, творимых империалистами.

КАК ЛЕНИНА ИЗ ГИМНАЗИИ ВЫГНАЛИ

Когда Ленин был еще маленьким, он очень не любил капиталистов, которые только и знали, что эксплуатировали трудящийся народ. Зато он сильно любил рабочих, которые кормили и одевали его. Вернее, кормили его крестьяне, но они были отсталыми и ничего не соображали, потому что не работали на токарных станках.
И вот однажды в гимназию, где на "хорошо" и "отлично" учился Володя Ульянов, приехал царский министр из Петербурга, чтобы проверить, чему научили детей царские учителя. В сопровождении директора и педагогов он, улыбаясь, ходил по гимназии, заходил в классы и расспрашивал детей.
Зашел он и в класс, в котором учился юный Ильич.
- Здравствуйте, дети! - сказал министр.
- Здравствуйте! - хором ответили ему ребятишки.
- Как вы учитесь?
- Хорошо, - опять хором сказали дети, потому что так их научил директор.
- А как вы живете?
- Хорошо, - снова повторили гимназисты, и министр довольно заулыбался.
- А кем вы хотите стать? - спросил он.
- Капиталистом, - ответил один.
- Помещиком, - ответил другой.
- Генералом, - сказал третий, и все они хотели быть эксплуататорами, чтобы, купаясь в роскоши, вести праздную жизнь.
И только Володя Ульянов ничего не сказал.
- А ты, мальчик, кем хочешь стать? - улыбаясь, спросил его министр.
Володя встал и гордо ответил:
- Я хочу стать вождем мирового пролетариата!
С министром случился обморок, а Володю Ульянова прогнали из школы.

ЛЕНИН В РАЗЛИВЕ

Как известно, Ленин был самый человечный человек, и ничто самое человеческое ему не было чуждо.
Как-то раз, когда Ильич уже был вождем мировой революции, он пришел к пионерам на ихний сбор.
- Расскажите нам, пожалуйста, про Разлив, Владимир Ильич, - попросили его начитанные пионеры.
- Розлив - это хорошо! - мечтательно улыбнулся Ленин. - Возьмешь, бывало граммчиков сто пятьдесят и под бутерброд с килечкой - хлобысть!

КАК ЛЕНИН КЛОПА РАЗДАВИЛ

Эта история произошла в селе Шушенское, когда Ленин был там в ссылке. Владимир Ильич любил простой народ и хотел, чтобы тот жил хорошо. А царь этого не хотел. Потому-то он и сослал вождя в деревню.
Ленин жил в доме у одного крестьянина, делил с ним его скромную трапезу, а когда тот пахал или сеял, обдумывал план Великой Октябрьской социалистической революции. Жили они дружно, и только одно не давало покоя Ильичу - клопы, которые вместе с Лениным жили в доме этого крестьянина.
Только ляжет Ленин спать и свет потушит, выползают клопы из своих щелей и давай сосать кровь великого революционера. Очень не нравилось это Ильичу, потому что вырос он в культурной семье и к клопам непривычный был. Проворочается, прочешется всю ночь, а утром встает не выспавшийся. Какие уж тут думы о революции!
И вот однажды лег Ленин спать. Только уснул, только увидел Смольный, костры и революционных матросов, выползли кровососы проклятые и давай Владимира Ильича кусать. Вскочил тут Ленин, лампу керосиновую зажег, а клопы испугались и бросились наутек. Но Владимир Ильич был хороший спортсмен. Он даже в тюрьме зарядку делал. Догнал он одного клопа и книжкой запрещенной прихлопнул. Одно только мокрое место и осталось.
А тут крестьянин, у которого жил Ленин, с печки высовывается.
- Чего, барин, случилось? - спрашивает.
А Ильич улыбнулся, показал ему на мокрое место, которое от клопа осталось, и говорит:
- Вот смотри, Игнатий! Скоро мы всех кровососов точно так же прихлопнем с помощью этой книжки. Всех помещиков да капиталистов изведем.
И, улыбаясь, заснул на кровати.
"Какой умный барин", - уважительно подумал Игнатий на печке и долго лежал, глядя в потолок. А потом и сам заснул, раскрыв рот, и полночи гонялся во сне за деревенским попом, колотя его по голове ленинской книжкой.

ПРО ЛЕНИНА, ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОСТИТУТОК И ПРО РУССКИЙ ЯЗЫК

Владимир Ильич Ленин был очень образованным и культурным человеком и знал целую кучу языков. Он, например, читал Шекспира на английском, Гофмана на немецком, Сервантеса на испанском, Мольера на французском, Конфуция на китайском, а всех остальных на персидском, монгольском и бурятском. Но больше всех на свете он любил русский язык.
Бывало, вызовет он какого-нибудь наркома да как скажет ему на любимом русском:
- Разъедрит твою бычьим хреном по сраке, козел вонючий! Что же ты, говно поносное, не выполняешь распоряжений товарища Троцкого?!
И улыбнувшись, тут же ласково добавит:
- Пердун ты старый, а не нарком, товарищ Луначарский.
Велик все-таки и красив наш могучий русский язык!

ЛЕНИН И ПЕЧНИК

Испортилась как-то в Кремле печка. Огонь в ней не горит, дым из всех щелей валит - кошмар какой-то! А какая же работа в не отопленном помещении! И дым в глаза лезет, мешает думать о рабочих и крестьянах. Да и не солидно как-то: если уж главная печка страны коптит, то что же о других говорить! И велел тогда Ленин привести к нему печника.
Сказано - сделано. Привели. Печник попался хороший, потомственный. Еще его дед клал печку Петру Первому. Только вот отсталый он был - газет не выписывал да и вообще читать не умел. А телевизоров в то время еще не было, так что он Ленина-то в лицо и не знал. Звали этого печника Гаврила. А может, и Степан. Да это, в общем-то, и не важно.
Пришел печник в Кремль, закашлялся от дыма, осмотрел печку и говорит Ленину:
- Эх, едрит твою мать! - говорит. - У тебя чего: голова только для кепки сделанная? Кто ж за тебя заслонку в трубе открывать будет?
Вытащил он заслонку, огонь разгорелся, и дым сразу в трубу пошел.
- Ты хоть знаешь, кому печку делал? - спросил печника Феликс Эдмундович, защелкивая ему наручники. - Ленину!!!
- Иди ты! - удивился печник и хвастался этим перед конвоиром, который вел его на расстрел.
А Ленин проветрил свой кабинет и говорит:
- До чего же все-таки талантлив русский народ!
И снова принялся думать о рабочих и крестьянах.

КАК ИЛЬИЧ В ЗАЙЦА СТРЕЛЯЛ

Всю свою жизнь до самой глубокой смерти Ленин был заядлым охотником. Любил Ильич в свободное время побродить с двустволкой по чирикающему лесу, популять из обоих стволов в разную живность, отвести душу после изнурительной борьбы с оппортунистами всех мастей. Но с каждым годом все труднее ему было найти время для охоты - дел революционных было невпроворот, да и враги светлого будущего сильно беспокоили.
И вот как-то раз, когда наш Ильич отдыхал в деревне после покушения на него вражеского снайпера, выдался у вождя свободный денек. Феликс Эдмундович все приставал да приставал к Ленину: возьми себе охранника да возьми. Не ровен час, опять какой-нибудь дурак стрельнет! Но Владимир Ильич был очень скромным и только отшучивался:
- И хрен с ним! Пускай подлец стреляет. Коммунизму это не повредит!
Очень уж хотелось Ильичу одному побродить по лесу.
И вот взял он ружье, надел сапоги Троцкого и пошел на охоту. Долго бродил он по долинам и по взгорьям, высматривая добычу, но никто ему не попадался. Одни только мухи зеленые кружились над лосинными какашками да жабы с лягушками по болотам прыгали. Совсем было огорчился Ильич и собрался домой возвращаться, но вдруг зайчонку увидел. Притаился тот под кустиком, ушки к черепу прижал, сам съежился, только хвостик дрожит.
Обрадовался Ленин. "Ага! - думает. - Порадую-ка я Надежду Константиновну зайчатинкой."
Зарядил Ильич ружье боевыми, левый глаз по-ленински прищурил и в косого прицелился. А зайчишка смотрит на Владимира Ильича и думает: ну вот, собственно, и все, прощай, дескать, солнце красное! Пожалел тут его Ленин. "Ладно, - думает, - хрен уж с ним. Пускай живет и радуется. Обойдемся пока и без мяса. Тем более что скоро опять ходоки придут, принесут пожрать чего-нибудь".
Поднял Ильич ружье к небу и разрядил дуплетом оба ствола.
И тут ветка хрустнула, раздался предсмертный матерный крик и, ломая сучья, с грохотом рухнул с соседней елки простреленный в двух местах охранник, которого беспокойный Феликс Эдмундович приставил-таки к Ленину.
А Ильич вынул дымящиеся гильзы, посмотрел на остывающего охранника, улыбнулся и ласково сказал:
- Чертовски красивый зверь! Пусть уж поживет до коммунизма!
И забросив ружье на плечо, насвистывая Интернационал, пошел домой писать Полное Собрание Сочинений.

КОНФЕТКА ИЛЬИЧА

Старые большевики рассказывают, что Владимир Ильич Ленин очень любил маленьких детей. Своих у него не было, потому что время стояло трудное, революционное, враги обложили молодую советскую республику антантой, и не до глупостей Ильичу было. Но чужих детей он любил, всегда их жалел и призывал к этому своих соратников по революционной борьбе.
И вот однажды, лютой морозной зимой, когда красноармейцы бились насмерть с погаными врагами коммунизма, советское правительство решило устроить детям новогодний праздник. С дровами в тот год было туго, но Совнаркому все-таки удалось раздобыть елку для ребятишек. И вот стояла она посреди пустой комнаты, дети в валенках водили вокруг нее хоровод и все ждали, когда же придет Дед Мороз и начнет раздавать подарки. Наконец все было готово, и детвора, получив разрешение товарища Троцкого, нестройным хором попросила:
- Ну-ка, елочка, зажгись...
Вошел товарищ Свердлов и от папироски запалил на елке две экспроприированные в церкви свечи.
- А теперь, товарищи, - сказал он, - позовем Деда Мороза.
- Дедушка Мороз! - обратившись к дверям, стали жалобно звать дети.
Дверь открылась, и вошел дедушка Ленин с привязанной бородой и красным носом. В руках у него был большой мешок.
- Здравствуйте, дети, - ласково сказал Ильич. - Поздравляю вас с Новым годом и желаю вам всем мировой революции.
Дети молча смотрели на мешок.
- Что нужно сказать? - намекнул товарищ Дзержинский.
- Спасибо, - тихо ответила пятилетняя Олечка.
- А кто мне прочитает стишок? - спросил Дед Мороз.
- Я спою вам песенку, - сказал подготовленный Миша. Он набрал побольше воздуху и, безбожно путая мелодию, громко закричал: - Вставай праклятим заклимены весь мир галодный и ра... А что у тебя в мешке? - неожиданно закончил он песенку.
Ленин ласково улыбнулся.
- Там у меня подарок.
Он запустил руку в мешок, пошарил в нем и вытащил оттуда большую старорежимную конфету. Глаза ребятишек радостно загорелись.
- Кому дадим этот подарок? - озорно по-ленински прищурясь, спросил Дед Мороз.
- Мне, - сказал Гена, потому что был самым большим. Маленькая Леночка громко заплакала. Члены Совнаркома рассмеялись, а
Дед Мороз сказал:
- Нет, ребята. Конфетку мы разделим по-пролетарски.
Товарищ Дзержинский принес из кухни нож, и Владимир Ильич разрезал конфету на тридцать семь равных частей.
- Не толкайтесь, не толкайтесь, всем хватит, - призывал детей к порядку Феликс Эдмундович.
- Смотрю я на них и по-хорошему так завидую, - шепнул Ленин товарищу Свердлову, с улыбкой глядя на облизывающих пальчики ребятишек. - Через пару лет они будут жить в коммунизме. Наступит радостная и счастливая жизнь! Вот только буржуев по всему миру перебить осталось...

© Некто Брехунов

1. Москвичи добрые и отзывчивые люди. Если на ваш вопрос «как пройти», или «где тут» вам нахамят или просто убегут – это всего-навсего оттого, что москвич подумал, что вы подумали, будто он не москвич, и хотите его проверить. Если вы понравились москвичу, и не внушаете ему опасений, он даже может посмотреть с вами на вашу карту. Свою карту москвич не достает при посторонних и в общественных местах никогда. В Москве даже таксистам и милиционерам разрешается не знать «где тут» и «как пройти».

2. Слово «ларёк» москвичи произносят с придыханием и немного в нос. Как «жан поль готье» или «вашерон константан».

3. Москвичи гораздо более чем другие люди собраны и сконцентрированы. У москвичей все в жизни поделено на концентрические зоны. Обо всем, о пирожках, о смерти и о вулканической активности спутников Юпитера москвич думает концентрически. Если москвича врач скорой спрашивает «здесь болит?», москвич отвечает, «нет, ближе к центру по Волгоградскому».

4. Москвичи самые лучшие менеджеры. Они быстрее всех остальных менеджеров принимают решения. Вам очень повезло, ели у вас менеджер москвич. Если ваш менеджер из Москвы долго не принимает решения, значит, он набивает себе цену. В таком случае надо еще более сердечно попросить менеджера-москвича озвучить все-таки на самом деле давно принятое решение, или сказать, что вы позвоните его питерскому менеджеру.

5. Для москвича священно слово не «Москва за нами», а «Кольцо». Московских и питерских разнит многое, «бордюр» и «поребрик», в конце концов, просто термины, но «кольцо» - это разница мировоззрений. Фраза «Садитесь на десятку и езжайте до кольца», молодого москвича просто вгоняет в холодный пот, но и более опытному доставляет несколько неприятных секунд.

6. Москвичи-гопники называются «жлобы». Они пинают ногами также виртуозно и сочно, как и в любом другом городе, но никогда не говорят: «нна, тебе, ссссука-бля, пожалуйста». Просто: «нна, тебе, ссссука-бля».

7. Москвичи обязательно ругаются с официантами. Москвичи-официанты поэтому очень любят «гостей города», но сами не могут долго работать в других городах, у них развивается абстиненция, их ломает, они перестают брать чаевые и скоро умирают от голода. Если вы встретите в другом городе нервного официанта с признаками начинающегося истощения, спросите, не работал ли он в Москве. После этого поскандальте немного. И он ваш друг навек.

8. Москвичам кто-то сказал, что сочетания букв «чн» и «чт» надо обязательно произносить «шн» и «шт». Самые послушные и ревностные москвичи в дополнение к хрестоматийным «молоШНик» и «булоШНая» придумали слова «конеШНая остановка» и «посадоШНные талоны». Или вот еще «неологизм» – «сказоШНик».

9. Москвички одеваются более безвкусно, чем остальные жители нашей планеты. Обычно это незаметно, потому что москвички одеваются как в журнале, где за них все подобрали люди со вкусом, что и отбило у москвичек собственное чувство вкуса почти полностью. Если дать по одинаковому сундуку с тряпками и тапками обычной женщине и москвичке, то вы узнаете, зачем надевать меньше, если нет разницы.

10. Москвичи очень обижаются на маркетинговую службу АЗЛК 50-х годов прошлого века. Какая дискредитация такого громкого звания – москвич!

Друг мой, выпускник мехмата и светлая голова, родом из Орловской глубинки. Занимается он какими-то полиномами в каком-то пространстве, имеет кучу степеней и званий. Но родину не забывает. Тем более родители его, дай им бог здоровья, еще там, в колхозе. Каждый год приезжает в помощь. Одевает телогрейку, ушанку, сапоги 48 размера и в коровник, где отец скотником. Там сена вилами натаскает, тут навоз уберет. В общем, отрывается от своих полиномов, как может. Бреется, конечно, не каждый день. То есть видок еще тот. Ну, вы ученых знаете.
Колхоз, хоть и бывший, но крепкий, на хорошем счету у областного руководства.

Приезжает комиссия из области. По вопросам реализации Продовольственной программы. Черные волги, люди в галстуках брезгливо пробираются к животноводческому комплексу. Встречает их зав. фермой с хороводом образцовых доярок в накрахмаленных халатах. Рапортует об удоях, приплодах. Хвалится трезвым и квалифицированным персоналом. Показуха, в общем. Председатель комиссии фальшь чувствует:
"Ладно, - говорит, - вас послушать, так на ферме одни академики. А на заднем дворе, поди, пьяный скотник валяется."
Идут на задний двор, - а там наш приятель чего-то вилами ворочает. Да так неловко как-то - нет привычки у математика к такой работе, да и мысли другим заняты.
"Ну, вот, пожалуйста! Во всей красе! Этот еще на ногах держится.
Наверняка, думает о том, как бы догнаться," - председатель доволен продемонстрировать свою прозорливость.
- Что, любезный, медитируете? - с легкой издевкой подходит он к трудяге.
- Да я, признаюсь, задумался, - наш герой нимало не смутился при виде важных персон.
- И о чем же, позвольте спросить?
- Ой, да вам не интересно, - отрешенно говорит ученый.
- Ну, проблемы, нужно решать вместе. Для того мы и приехали, - напирает председатель.
Видимо, солидный вид собеседника, произвел на нашего героя должное впечатление и он решил все-таки поделиться сокровенным:
- Да, похоже, в моей последней работе, я взял не ту нормировку Гильбертового пространства. Сейчас думаю, не ортогонализуется базисная система функций...
Надо отдать должное находчивости зав. фермы. Нимало с виду не удивившись, она говорит:
- Да, ладно, Митрич, не грузи ты серьезных людей. Обсудим, как обычно, на вечернем собрании. Придумаем.

Мама уехала в командировку на два дня, оставив нам с папой еды и денег, предупредив, также, что бабушка заглянет к нам как-нибудь. Папа расстроился. Он всегда расстраивается, когда ожидает приход бабушки, и пытается спрятаться от нее у знакомых.
-Вот что, сынок, -промолвил папа с кислой миной. -я пойду погуляю, пока твоя бабушка будет тут.
-А когда придешь? -спросил я.
-А приду сразу после того, как она уйдет, в этом ты мне поможешь. После её ухода открой форточку на кухне. Я замечу этот знак и вернусь.
-Хорошо. -ответил я и закрыл за папой дверь.

Дома сидеть было не очень весело, но надо было ждать бабушку. "Йоптить, а вдруг она с дедом притащится, не дай бог. Он же срать будет, а мне говно убирать придется, вместе с бабулей, не без этого, но какая разница сколько человек, все равно замараны будут все. Так, надо бы придумать что-нибудь, какую-нибудь защиту от говна." -думал я. Немного поразмыслив, я достал из кладовки противогаз, который папа спиздил в школе когда учился сам, и мамин халат, одел все это вместе с болотниками и резиновыми перчатками до локтя и стал ждать дедулю с бабулей. Через два часа стало невыносимо скучно и жарко. Телевизор я смотреть не любил, поэтому решил почитать книгу. Взяв первую попавшуюся с полки и прочитав название: "Наслаждение и грех", я уж было обрадовался, что это какая- нибудь эротика и что, возможно, даже, удастся слегка вздрочнуть, даже достал член и взял его в руку, но, начав читать что-то религиозно-филосовское, я подумал, что сама эта книга- грех и читать ее- грех. "А что не грех?". Тут в дверь позвонили. Я немедленно открыл. Увидев меня, бабушка сперва заорала так, что мне заложило уши, несмотря на противогаз, затем- выронив сумки, она отскочила от меня на два шага назад и, видимо, не рассчитав, полетела по лестнице. Сначала я хотел схватить сумки и закрыть дверь, но потом решил подойти и помочь. Только я стал приближаться, как бабуля заорала на весь подъезд:
-Насилуют!

Я снял противогаз и дал опровержение:
-Ба, это я.
-А я то думала. -с облегчением разогнула шею бабушка. -Ну ты копия отца! Хоть бы хуй спрятал!
Я заправил свой член, о котором забыл впопыхах, обратно в ширинку, и повел бабушку домой.

-Папаша-то твой дома? -заговорщицким тоном пропела бабуля, как только мы прибыли на кухню.-Я ему вкусненького принесла.
-Не, нету его, гуляет. -ответил я, видя как бабушка достает кастрюлю с чем-то и ставит на стол.
-Тогда можно еще приправить. -заявила она закурив. Потом стала стряхивать пепел в кастрюлю и в конце-концов бросила туда окурок. Затем взяла посуду и вместе с ней вошла в туалет, судя по издаваемым звукам, срать она решила не в унитаз. -Ну вот и готово! -сказала бабушка, ставя говно на стол. -Пусть зятек порадуется.

Просидев у нас часа два, бабушка благополучно ушла, посоветовав мне, напоследок, больше не пугать людей такими нарядами как сегодня. Я открыл форточку и, вскоре, папа уже сидел дома, попивая свою любимую водку, которую принес с собой. Бабушкину кастрюлю он убрал в кладовку, пообещав в следующий раз сделать бабуле сюрприз.

На следующий день, проснувшись и позавтракав, я зашел к папе в комнату. Он сидел на диване, перед телевизором, на экране которого было порно, и яростно надрачивал.
-Заходи, сынок, не стесняйся, -сказал он. -Чему я тебя только не учил, пришло время учиться тебе дрочить, как взрослые люди.
Я решил не выдавать того, что дрочить меня уже научил Толик, чтобы дать папе шанс погордиться собой.
-Ну давай, что надо делать? -заинтересованно сказал я.
-Вот смотри как делаю я и повторяй за мной. -с видом бывалого учителя начал папа. -Руку вниз-руку вверх. Вот и все.
Я сел на стул и взглянул на экран, там мужик всаживал бабе в пизду и, при этом, хлестал ее плетью по жопе. У меня немного привстал и я начал подрачивать. Кстати, папа дрочил себе двумя руками сразу, думаю, если бы у него их было четыре, то он мог бы дрочить и тремя, а четвертой щекотать муде. Я так не мог в силу меньшего достоинства, но решил показать папе что я могу одной рукой. Я разогнался до максимальной скорости, так что рука даже начала болеть. Папа произнес:
-О, вижу потенциал того, кто наконец-то поднимет население России! -я был горд за себя.
На самом интересном месте, на экране появился какой-то старик за столом, в очках и пиджаке, он что-то лепетал на незнакомом языке и мой член начал вянуть. Через пять минут ебля на экране возобновилась и, вскоре, папа уже кончил в мамин крем для век.
-Вот так вот, сынок. Кончать тоже надо знать куда. -вздернул подбородок отец.
Я решил, что будет плохо если я кончу на ковер и, встав на подоконник, эякулировал в открытое окно.
-Ну что, съел? -сказал я папе с чувством победившего.
-А может еще разок? -спросил папа. Ему явно не хотелось проигрывать в битве молодости и опыта.
-А давай кто быстрее? -предложил я. Папаша согласился. Мы уселись снова по местам.
-Раз, два, три! -сосчитал отец и расчехлил свою залупу. Затем, он плюнул на нее и начал растирать с максимальной скоростью. Я тоже не отставал, надрачивая в бешенном темпе и еле успевая менять уставшие руки.

На экране произошло что-то непонятное. Тетка начала растирать по лицу и есть говно, которое высирал мужик, причем с таким наслаждением, что я подумал, будто это спецэффекты и, на самом деле, это шоколад. Крупный план заставил понять, что я ошибался. Проблевавшись на ковер, я увидел, что люди на экране снова ебутся и продолжил дрочку. Конечно, дрочить на еблю измазанных в говне людей- та еще штука, но Толик, вон, вообще старух ебет и не краснеет.

Мы разошлись не на шутку, так, что папа даже не заметил, как вошла мама. Она загородила собой экран и произнесла:
-Ну вы вообще распоясались без меня!
Папа попытался отвлечь ее от нашего с ним соревнования, не зная, что мой хуй давно уже повис и я его убрал в штаны.
-Ты не сюда смотри, а туда. -сказал папа, показывая пальцем на экран.
Мама развернулась и увидела то же, что и я, пару минут назад. Ее вырвало и она с криком "еблан!" пошла в ванную. Папа ржал во весь голос, а мне было неудобно, что мама чуть не запалила меня во время дрочки.

Мама уехала в командировку на два дня, оставив нам с папой еды и денег, предупредив, также, что бабушка заглянет к нам как-нибудь. Папа расстроился. Он всегда расстраивается, когда ожидает приход бабушки, и пытается спрятаться от нее у знакомых.
-Вот что, сынок, -промолвил папа с кислой миной. -я пойду погуляю, пока твоя бабушка будет тут.
-А когда придешь? -спросил я.
-А приду сразу после того, как она уйдет, в этом ты мне поможешь. После её ухода открой форточку на кухне. Я замечу этот знак и вернусь.
-Хорошо. -ответил я и закрыл за папой дверь.

Дома сидеть было не очень весело, но надо было ждать бабушку. "Йоптить, а вдруг она с дедом притащится, не дай бог. Он же срать будет, а мне говно убирать придется, вместе с бабулей, не без этого, но какая разница сколько человек, все равно замараны будут все. Так, надо бы придумать что-нибудь, какую-нибудь защиту от говна." -думал я. Немного поразмыслив, я достал из кладовки противогаз, который папа спиздил в школе когда учился сам, и мамин халат, одел все это вместе с болотниками и резиновыми перчатками до локтя и стал ждать дедулю с бабулей. Через два часа стало невыносимо скучно и жарко. Телевизор я смотреть не любил, поэтому решил почитать книгу. Взяв первую попавшуюся с полки и прочитав название: "Наслаждение и грех", я уж было обрадовался, что это какая- нибудь эротика и что, возможно, даже, удастся слегка вздрочнуть, даже достал член и взял его в руку, но, начав читать что-то религиозно-филосовское, я подумал, что сама эта книга- грех и читать ее- грех. "А что не грех?". Тут в дверь позвонили. Я немедленно открыл. Увидев меня, бабушка сперва заорала так, что мне заложило уши, несмотря на противогаз, затем- выронив сумки, она отскочила от меня на два шага назад и, видимо, не рассчитав, полетела по лестнице. Сначала я хотел схватить сумки и закрыть дверь, но потом решил подойти и помочь. Только я стал приближаться, как бабуля заорала на весь подъезд:
-Насилуют!

Я снял противогаз и дал опровержение:
-Ба, это я.
-А я то думала. -с облегчением разогнула шею бабушка. -Ну ты копия отца! Хоть бы хуй спрятал!
Я заправил свой член, о котором забыл впопыхах, обратно в ширинку, и повел бабушку домой.

-Папаша-то твой дома? -заговорщицким тоном пропела бабуля, как только мы прибыли на кухню.-Я ему вкусненького принесла.
-Не, нету его, гуляет. -ответил я, видя как бабушка достает кастрюлю с чем-то и ставит на стол.
-Тогда можно еще приправить. -заявила она закурив. Потом стала стряхивать пепел в кастрюлю и в конце-концов бросила туда окурок. Затем взяла посуду и вместе с ней вошла в туалет, судя по издаваемым звукам, срать она решила не в унитаз. -Ну вот и готово! -сказала бабушка, ставя говно на стол. -Пусть зятек порадуется.

Просидев у нас часа два, бабушка благополучно ушла, посоветовав мне, напоследок, больше не пугать людей такими нарядами как сегодня. Я открыл форточку и, вскоре, папа уже сидел дома, попивая свою любимую водку, которую принес с собой. Бабушкину кастрюлю он убрал в кладовку, пообещав в следующий раз сделать бабуле сюрприз.

На следующий день, проснувшись и позавтракав, я зашел к папе в комнату. Он сидел на диване, перед телевизором, на экране которого было порно, и яростно надрачивал.
-Заходи, сынок, не стесняйся, -сказал он. -Чему я тебя только не учил, пришло время учиться тебе дрочить, как взрослые люди.
Я решил не выдавать того, что дрочить меня уже научил Толик, чтобы дать папе шанс погордиться собой.
-Ну давай, что надо делать? -заинтересованно сказал я.
-Вот смотри как делаю я и повторяй за мной. -с видом бывалого учителя начал папа. -Руку вниз-руку вверх. Вот и все.
Я сел на стул и взглянул на экран, там мужик всаживал бабе в пизду и, при этом, хлестал ее плетью по жопе. У меня немного привстал и я начал подрачивать. Кстати, папа дрочил себе двумя руками сразу, думаю, если бы у него их было четыре, то он мог бы дрочить и тремя, а четвертой щекотать муде. Я так не мог в силу меньшего достоинства, но решил показать папе что я могу одной рукой. Я разогнался до максимальной скорости, так что рука даже начала болеть. Папа произнес:
-О, вижу потенциал того, кто наконец-то поднимет население России! -я был горд за себя.
На самом интересном месте, на экране появился какой-то старик за столом, в очках и пиджаке, он что-то лепетал на незнакомом языке и мой член начал вянуть. Через пять минут ебля на экране возобновилась и, вскоре, папа уже кончил в мамин крем для век.
-Вот так вот, сынок. Кончать тоже надо знать куда. -вздернул подбородок отец.
Я решил, что будет плохо если я кончу на ковер и, встав на подоконник, эякулировал в открытое окно.
-Ну что, съел? -сказал я папе с чувством победившего.
-А может еще разок? -спросил папа. Ему явно не хотелось проигрывать в битве молодости и опыта.
-А давай кто быстрее? -предложил я. Папаша согласился. Мы уселись снова по местам.
-Раз, два, три! -сосчитал отец и расчехлил свою залупу. Затем, он плюнул на нее и начал растирать с максимальной скоростью. Я тоже не отставал, надрачивая в бешенном темпе и еле успевая менять уставшие руки.

На экране произошло что-то непонятное. Тетка начала растирать по лицу и есть говно, которое высирал мужик, причем с таким наслаждением, что я подумал, будто это спецэффекты и, на самом деле, это шоколад. Крупный план заставил понять, что я ошибался. Проблевавшись на ковер, я увидел, что люди на экране снова ебутся и продолжил дрочку. Конечно, дрочить на еблю измазанных в говне людей- та еще штука, но Толик, вон, вообще старух ебет и не краснеет.

Мы разошлись не на шутку, так, что папа даже не заметил, как вошла мама. Она загородила собой экран и произнесла:
-Ну вы вообще распоясались без меня!
Папа попытался отвлечь ее от нашего с ним соревнования, не зная, что мой хуй давно уже повис и я его убрал в штаны.
-Ты не сюда смотри, а туда. -сказал папа, показывая пальцем на экран.
Мама развернулась и увидела то же, что и я, пару минут назад. Ее вырвало и она с криком "еблан!" пошла в ванную. Папа ржал во весь голос, а мне было неудобно, что мама чуть не запалила меня во время дрочки.

Не помню точно, как я до этого додумался – стать бутлегером, то есть подпольным производителем спиртного. Скорее всего, повлияла аура «мафиозности», когда сразу представляются блестящие лимузины, характерные фетровые шляпы и прочий гангстерский антураж, сам по себе сулящий «большие деньги». Кроме того – в тот момент мне действительно были нужны деньги. Хорошие деньги. Мне казалось, что эти самые лимузины и везут в своих багажниках то, на что можно купить сколько угодно счастья в этой жизни…

Было понятно, что в одиночку не справиться. И я пригласил в тему двух парней, которые раньше помогали в разных мелочах. Я предложил каждому долю в проекте – работать на равных. Они согласились сразу - очевидно, что в головах у них бродил тот же самый «мафиозный» мусор, что и в моей. Их звали одинаково – Вадики. Различались они только комплекцией – один толстый, другой худой. В остальном же они были однообразно исполнительные бестолочи… Впрочем, я прекрасно понимал, что дело придется тащить одному, а «подельники» будут смотреть мне в рот и делать то, что я скажу. Но, поскольку я же собирался вести финансовые дела нашего маленького «концерна», то рассчитывал себя вознаградить за этот подвиг впоследствии.

Производственный цикл виделся следующим: приготовление водно-спиртовой смеси; розлив по бутылкам; закатка крышек; наклейка этикеток. Но каждый компонент был непрост. Ну где, скажите на милость, самый обычный человек может взять алюминиевые крышечки со штампом завода-изготовителя или тот же спирт? А каким механизмом прикатать крышку к гладкому стеклянному горлышку? На эти вопросы ответ в учебниках не найдешь.

Впрочем, с этикетками и крышками нам повезло - у одного из Вадиков оказался знакомый цыган, у которого, в свою очередь, родственник имел доступ к активам одного из ликёро-водочных заводов. В результате этих перекрёстно-родственных связей, нам удалось закупиться изрядным количеством расходных материалов – хватило бы года на три, точно.

Потом я долго искал специалиста, который смог бы создать закаточный аппарат. Как это часто бывает, помог случай. Одни знакомый на улице стрельнул у меня сигарету. Я остановился, закурили, разговорились. Выяснилось, что Антон работает на экспериментальном участке металлургического завода и довольно легко обращается с токарными и фрезерными станками.

Под различными предлогами я встречался с ним несколько дней. Курили, обсуждали что-то. А потом, выбрав подходящий момент, изложил ему суть. Скрыть назначение механизма было невозможно – он сразу просёк, что к чему.
- Водку палёную хочешь делать?
- Угу.
Он задумался, выцарапывая из пачки сигарету. Потом сказал:
- Нужно купить настольный сверлильный станок. Такой, бытовой. Когда на рычаг нажимаешь, патрон со сверлом вниз уходит. А я сделаю вместо сверла специальную насадку – когда они будет опускаться на горлышко с пробкой, ролики зажмут и обкатают пробку.
Всё-таки была в нём авантюрная жилка!

На следующий день я купил эту настольную дрель. Чтобы устройство сильно не шумело, сделали под неё специальную поролоновую подушку. А через пару недель Антон притащил первый опытный образец обжимной насадки.

Первый опыт оказался не слишком удачным. Насадка работала с таким усилием, что стеклянное горлышко бутылки мгновенно разлетелось в мелкую стеклянную пыль. Антон нахмурился и забрал устройство для доработки. Зато потом насадка работала идеально. Алюминиевая пробка раскатывалась по краю горлышка настолько ровно, что отличить изделие от заводского было практически невозможно – разве что очень-очень приглядываться.

Одно время была идея сделать «цех» в одном из боксов гаражного комплекса. С точки зрения конспирации – идеально. Место безлюдное, на окраине города. Но, поразмыслив, решили от этого отказаться – слишком неудобно, в первую очередь из-за отсутствия воды и канализации. Поэтому сняли однокомнатную квартиру. На первом этаже, в тихом районе – то, что нужно. Завезли туда оборудование, кое-что из мебели. Чтобы не скучно было – телевизор. Ванну сразу же приспособили для мытья пустых бутылок, поставлять которые взялся один из знакомых киоскеров.

Для того, чтобы начать работу, не хватало только исходного сырья, то есть – спирта. Варианты использования каких-то технических суррогатов я отмёл сразу, поскольку счел это самым быстрым способом попасть за решётку.

В итоге меня свели с одним пожилым толстячком. Имя у него было арийское – Адольф, а отчество вполне русское – Иванович. Адольф Иванович всю свою сознательную жизнь проработал в медицине, а выйдя на пенсию, зарегистрировался частным предпринимателем, купил перегонный аппарат и принялся гнать спирт.

Делал он это официально. А может быть - попросту нагло. Снял пару комнат на станции переливания крови и целыми днями вырабатывал чистый медицинский спирт. Что именно Адольф использовал в качестве сырья – я не знаю, но резиной отдавало изрядно. Впрочем, за качество продукта я особенно не беспокоился – основным потребителем спирта была всё та же «переливашка». А коли берет медицинское учреждение – значит и мне сойдёт.

Деньги он любил искренне, поэтому диалог с ним сразу получился конструктивным:

- Зачем тебе спирт?
- Надо.
- Сколько будешь брать?
- Сто литров в неделю. Для начала.
- Деньги есть?

Не считая, он сунул смятые купюры в карман. С этого момента дело обстояло следующим образом: раз в неделю мы приезжали к нему в лабораторию, отдавали две пластмассовых пятидесятилитровых бочки и некоторое время курили, пока он доверху заполнял тару пахучей жидкостью. Под видом питьевой воды мы привозили канистры в «офис» и начинался производственный процесс.

Сначала мы готовили водку – в пластмассовой бочке смешивали воду и спирт. Особо не церемонились, используя то, что текло в водопроводном кране. Во время реакции смесь становилась мутной и тёплой, а мы продолжали доводить раствор до крепости в тридцать пять – тридцать шесть градусов. Чисто сорокаградусный напиток мы делали редко – экономили. Потом толстый Вадик дегустировал смесь, говорил что-нибудь вроде «зашибись!», закуривал сигарету и начинался розлив.

Делалось это так: бочка с водкой ставилась повыше, ящики с пустыми бутылками – на пол. Один конец шланга опускался в бочку, другой вниз, к бутылкам. Обычно с одной бочки спирта получалось двадцать пять ящиков пойла. Соответственно с двух бочек – пятьдесят ящиков. За одну ночь такой объем вырабатывали редко, за две - легко.

Пока один человек делал розлив и надевал крышки на горлышки бутылок, второй тащил ящики в другую комнату, где начинал закатывать крышки на станке. Движения были отработаны до автоматизма: бутылку левой рукой на подставку, ручку станка правой рукой вниз, немного подождал, пока ролики насадки с хрустом вминают фольгу в стекло… Готово!

Третий человек осуществлял финальную операцию – наклейку этикеток. Мазнул несколько раз бумагу клеем, шлепнул на стекло и поставил на пол – сушиться. А ещё через пару часов товар был готов и рассовывался по ящикам. Со «смены» мы расходились уже где-то под утро – отсыпаться.

Но я прекрасно понимал, что изготовить водку - полдела. Главное - продать. Быстро и за наличку. Сертификаты и накладные на «продукцию» я готовил сам. Обычного ксерокса и дешёвого принтера оказалось вполне достаточно, чтобы документы выглядел достоверно. Загрузив полный багажник «шестерки» образцами, мы отправились реализовывать товар.

В первой же беседе с товароведами я обнаружил свой собственный стратегический просчёт: «дикие девяностые» были уже на излёте, а «сытые нефтяные» еще не наступили, что в переводе означает – дефицита в спиртном страна не испытывала, более того – разливал пойло все, кому не лень. Особенно старались ребята из города Прохладный – все киоски и магазины были завалены дешёвой водкой оттуда. Осетины гнали продукт по такой дармовой цене, что конкурировать с ними было чрезвычайно трудно. Да и качество моего «напитка», что скрывать, было не на высоте.

Водку брали неохотно. Товароведы долго ощупывали бутылку, трясли, приглядываясь к всплывающим пузырькам, подозрительно принюхивались к этикетке.
- Откуда?
- Вы же видите накладную, - отвечал я, - Тагильский ликеро-водочный.

- Ну-ну, - недоверчиво бормотали они и неохотно брали ящик-другой на реализацию.
«Профессионалы!» – уважительно думал я, смиряясь с узеньким денежным ручейком. Впрочем, иметь дело с крупными торговыми сетями я опасался, прекрасно понимая, что там моё самопальное фуфло в два счёта раскусят.

Тем не менее, кое-что удалось придумать. В деревенских «продмагах» в тонкости документооборота особенно не вникали, расчет всегда шел наличкой, а спрос традиционно оставался стабилен.

В таком режиме прожили полгода. Вадики всё больше и больше разочаровывались в подпольном бизнесе. Да и я, если честно, тоже. Жизнь «бутлегера» оказалась нищенской и довольно тяжелой. Чтобы зарабатывать больше, нужно было увеличивать производство. Однако, все слишком устали, как физически, так и морально. Работа по ночам и постоянная опасность «спалиться» выматывали до предела. Я сильно похудел, стал нервным и дерганым. А толстый Вадик стал неумеренно пить, и соответственно – болтать лишнее. Стало совершенно понятно – нужно завязывать.

Осенним вечером меня остановили недалеко от нашего «офиса». Я немного знал этого парня, точнее, знал, как его зовут и где он трудится - Серега служил в милиции в звании капитана.

- Привет!
Я кисло кивнул.
- Пойдем, прогуляемся…
Покорно пошёл.
- Слышал, работаешь в моём районе?
Я сразу понял, что Серега в курсе всех дел - сдал кто-то. Но пока что неопределённо пожал плечами.
- Да ты не ссы… - вдруг весело подмигнул он. – Мне Вадик всё рассказал.
- Какой Вадик?
- Ну этот… Толстый. Он вчера вечером пьяный в баре сидел. Я его пивом угостил, он мне всю информацию и слил – как вы водку делаете и по деревням сдаете, про цыган с этикетками, Антошку этого… Короче, весь расклад.

Я вздохнул - «толстый Вадик» вполне был способен на такое. Но я прекрасно понимал и ещё кое-что – если бы капитан хотел реализовать свою оперативную информацию, нас бы прямо сегодня взяли с поличным. Значит, Сереге нужно было что-то другое.

- Хочешь завязать? – неожиданно спросил он.
Я кивнул.
- Одобряю! – хлопнул он меня по плечу. – А оборудование куда?
- Не знаю, - честно сознался я. – Действительно, как-то не думал.
- Тогда есть предложение…
- Какое?
- Продай, а? Я тебе пятьсот долларов дам…
Я недоверчиво глянул на капитана:
- А кто будет работать? Ты?
- Нет, не я. Есть у меня один близкий родственник – он и займется… Так что, согласен?

Думал я недолго. А поскольку особой альтернативы внезапному предложению не намечалось – согласился. Нужно отметить, что «Вадики» восприняли расформирование вполне естественно. А буквально на следующий день приехал «близкий родственник» - молодой парень по имени Саша. У него было желание заработать и новенький японский фургон. Он оказался довольно толковым и особенности производства схватывал на лету.

Уже в сумерках мы перетащили в его автомобиль станок, мешки с пробками, этикетками и почти полную бочку спирта. Про деньги – ни гу-гу. Впрочем, я не заострял вопрос, считая, что лучше так расстаться с атрибутами бутлегерского бизнеса… Зато уж наверняка – концы в воду.

Разумеется, история просто так не закончилась. Примерно через неделю потребовалось медицинская справка. И каково же было моё удивление, когда в коридоре больницы я встретил этого самого Александра – до такой степени избитого, что вместо лица у него была какая-то оплывшая фиолетовая маска. Если бы он меня не окликнул, я бы его попросту не узнал.

- Саня, что случилось?
- Водка проклятая, - кое-как прошепелявил он, и я заметил отсутствие двух передних зубов.

Выяснилось следующее. Накануне он повез бутлегерское барахло на дачу к товарищу, где и задумывалось обустройство «цеха». По дороге их остановил милицейский патруль. Выяснив род занятий задержанных, менты их хорошенечко отметелили, а потом, как водится, предложили демократический выбор: либо ехать в отделение, либо к нотариусу, где быстренько перепишут новенький японский фургон на кого скажут. Александр ерепениться не стал и выбрал нотариуса…

С тех пор много воды утекло. И теперь я живу в большом высоком доме, где всегда дует ветер. И если выйти на балкон и закрыть глаза, то можно представить, что это бриз с водной глади озера Мичиган, а внизу сигналят большие машины, битком набитые крепкими молодыми людьми в фетровых шляпах… Но теперь я знаю точно – на то, что лежит в багажниках этих лимузинов не купишь никакого счастья, потому что за такие деньги оно не продается…

А когда я открываю глаза, я понимаю, что у нас-то все-таки не Чикаго. У нас все по-другому. Даже капитан Серега недавно уволился из органов. Преступников, говорит, ловить надоело. Занимается теперь грузоперевозками на своем подержанном фургоне. Японском, кажется.

- Какая у стервы любимая сексуальная позиция?
- Лицом к ЦУМу.

- Как стерва готовит папику ужин?
- Звонит в кафе "Вог" заказать столик.

- Как узнать, что у стервы оргазм?
- Она выронила пилочку для ногтей.

- Сколько нужно стерв, чтоб поменять лампочку?
- Две. Первая сбегает за папиком, вторая будет в это время пить мохито.

- Как отличить стерву от девочки из провинции?
- У девочки из провинции брюлики искусственные, а оргазмы натуральные.

- Как называется фильм ужасов для стерв?
- "Маша моет посуду".

- Как отличить собачку стервы?
- У нее больше игрушек, чем у соседского ребенка.

- Чем стерва отличается от других проблем папика?
- Другие проблемы сосут.

- И наконец, как папику избежать секса со стервой?
- Жениться на ней.

Мне одиннадцать лет. Родители взяли меня с собой в ресторан. Лето, каникулы, и родители решили, что это не повредит мне. Я счастлив, и мне совсем не хочется спать.
Я помню жареных кальмаров и картошку фри, которые ел в тот вечер, запивая их налитой в длинный узкий бокал Колой, - такой узкий, что моя переносица упиралась в его ободок. Под потолком, провисая и образовывая ниши, распростерлась рыбацкая сеть. Прямо над нами, в одной из ниш, лежит чучело акулы, а чуть поодаль, над соседним столиком - электрического ската, - и оба чучела блестят, покрытые лаком, а искусственные бусинки-глаза смотрят тускло и безжизненно.
Высокий и худой, с бледным вытянутым лицом официант возник у нашего столика, записал что-то в черный блокнот, и, вложив блокнот за пазуху, удалился, а через какое-то время две молоденькие официантки уже расставляли перед нами тарелки с едой.
В дальнем конце зала работали музыканты: клавишник, прячущийся за каскадом из трех синтезаторов, и певица, девушка лет двадцати, полная, в тесном блестящем платье, с тяжелым, усиленным динамиками, хищно и навязчиво реющим над столиками меццо-сопрано. Музыка звучала слишком громко, и, когда я говорил с отцом, нам приходилось сближать головы, чтобы услышать друг друга.

Женщина сидела за круглым столиком, у входа в ресторан. На ней были розовая футболка и черные, обтягивающие крепкие ноги шорты-лосины. Каштановые волосы собирались на макушке щетинистым хвостом, а грубоватое тупоскулое лицо алело обильно умостившей его косметикой, - и вся эта пестрота, казалось, искусственно приклеена к женщине, походившей скорее на крестьянку, чем на городскую кокотку, которую она так старательно пыталась изобразить.
Рядом с женщиной сидел ее сын - мальчик лет десяти. Он был худ и бледен, а вокруг его глаз легли густые тени: каждый вечер он приходил с матерью в ресторан и просиживал здесь ночи напролет. Чахлый на вид, он, тем не менее, так и фонтанировал энергией: вертелся на стуле, улыбался, гримасничал, донимал мать вопросами и ужимки, - он так и норовил поддеть ее, вывести из себя. И она, давно привыкшая к его выходкам, смотрела на сына с усталой строгостью, делала короткие замечания, а иногда, когда он уж совсем изводил ее, перегибалась через столик и с силой дергала его за рукав футболки. На какое-то время мальчик замирал, его лицо приобретало серьезное, насупленное выражение, но потом - снова начинал свое верчение, не в силах сдержать поток теснящей его энергии. Его мать устало и укоризненно покачивала головой, признавая этим жестом свое бессилие перед ним, и отворачивалась, устремляя какой-то выискивающий взгляд в центр зала. Подошедшая к столику официантка поставила перед мальчиком тарелку с едой и стакан Колы, и, перекинувшись несколькими словами с его матерью, с которой, судя по всему, была давно знакома, принялась журить мальчика, призывая его к порядку и послушанию. Мальчик утих, продолжая озорновато, вызывающе улыбаться, а когда официантка отошла от столика, снова принялся вертеться и гримасничать.

Несколько раз за вечер к столику подходили мужчины.
Подойдя к столику, мужчина садился на свободный, нарочно приготовленный для него стул. Женщина говорила что-то, улыбаясь, придвинув лицо к его лицу, и он кивал, и отвечал ей, и сдержанно улыбался, пряча за этой улыбкой некоторую долю стеснения и нерешительности. Пока они разговаривали, мальчик украдкой, не то с опаской, не то с почтением поглядывал на них, - он становился неожиданно спокоен, точно боясь прервать их беседу. Он потягивал из трубочки Колу и смотрел на музыкантов, и его глаза застывали в тихой задумчивости. Он не понимал смысла того, что происходит между мужчиной и его матерью, но его чувства, его безошибочная детская интуиция внушали ему к этому чему-то чувство тихого, осторожного почтения, как к чему-то важному, взрослому, имеющему особый смысл.
Мужчины подсаживались к женщине, общались с ней, и уходили, так и не сумев договориться. И она провожала их спокойным, с едва заметными искорками сожаления взглядом, и - снова принималась блуждать глазами по залу.
Я знал, что это за женщина. Но мне хотелось, чтобы отец рассказал мне о ней. И я пошел на хитрость.
- Па, помнишь, ты говорил мне, что детей не берут в рестораны? И что вы взяли меня в виде исключения?
- Помню. Сюда, да еще ночью, действительно не берут детей.
- А вот та женщина… Видишь: она пришла сюда со своим сыном и - ничего.
Отец посмотрел на женщину и ее сына, потом - перевел взгляд на меня.
- Ты знаешь, что это за женщина? - сказал он сухо, с угрюмой усмешкой.
- Ну, обычная женщина…
- Нет, это не обычная женщина. Это… Ладно, я потом тебе все объясню… Эта женщина и ее ребенок - не самый подходящий пример. Понял?
- Понял, - сказал я, глядя в глаза отцу с наивностью и недоумением.
Отец так и не сказал мне, что это была за женщина. Он не любил говорить со мной о таких вещах. Но мне это и не нужно было: я понял все и так. Весь вечер я наблюдал за женщиной, - наблюдал осторожно, так, чтобы родители не заметили этого. И я видел в ней что-то особенное, какую-то тайну, и эта тайна завладела мной.

Около половины первого к ней подсел мужчина - четвертый за вечер. Короткая, походившая на деловую беседа закончилась тем, что оба встали и направились к выходу. Мужчина шел впереди. Он шел не оборачиваясь, и покинул ресторан первым. Женщина вышла вслед за ним. Мальчик следил за ней, пока она не скрылась за дверью. Потом - потупился. Он ковырял вилкой в тарелке с едой, опускал голову на сложенные руки, ерзал на стуле и болтал ногами. Несколько раз к нему подходила официантка, которую, судя по всему, женщина попросила присмотреть за сыном. Официантка склонялась над мальчиком и спрашивала у него что-то. Он отрицательно мотал головой. Через какое-то время он заснул. Его голова лежала на сложенных руках, большие глаза были сомкнуты, а костлявые плечи слабо вздымались. Оглушительная музыка, наполнившая зал, не могла ему помешать - он давно уже привык к ней.
Мы ушли из ресторана в начале третьего. И больше я никогда не видел ни женщины, ни ее сына.

Я люблю шлюх. Я любил Марину, потом - Нелю. Так складывалась жизнь. И я не жалею об этом.
Недавно, в одном из киевских борделей, я встретил девушку, чьи глаза были похожи на глаза Марины, как две капли воды. Девушку звали Алисой. Я взял ее номер и позвонил ей: пригласил в кино. Мы посмотрели какой-то фильм, а потом пошли в ресторан. Алиса сказала, что платить будет она: мы же друзья; я - платил за билеты, она - за ужин, - это справедливо. Я не возражал. Я чувствовал к Алисе дружеское расположение, но - не более того.
- Ты часто посещаешь бордели? - спросила она.
- Бываю иногда, - сказал я.
- Почему?
- Мне нравятся плохие девочки, - улыбнулся я. - К тому же, я привык к такой жизни. Люблю свободу.
- Я тоже, - сказала она.
- Тебе нравится то, чем ты занимаешься?
- Это работа… - сказала она.
Она спросила, понравилось ли мне, как она сосет. Я сказал, что да, но, если честно, есть девчонки, которые делают это лучше. Я не хотел ее обидеть, просто сказал то, что думал.
- Ну, у меня было не очень хорошее настроение, - поморщившись, сказала она.
- Это не важно. Мне все равно понравилось.
- А девушка у тебя есть?
- Нет. Была, но - расстались.
- Почему?
- Она сказала, что я отношусь к ней, как к шлюхе, - Алиса изумленно вскинула брови. Я продолжал: - Она сказала, что я не умею обращаться с женщинами. Я циничный, и мне нужен только секс, и я использую ее, - так она говорила. И это правда. Единственное, что мне нужно от женщины, - это секс. Я не люблю прелюдий и лишних разговоров. Не люблю тратить время на уламывания, а потом - получать неизвестно что, да еще и с кучей головняка в придачу. У меня было все это, и я устал от этого. Оно того не стоит. Можно заплатить деньги такой девушке, как ты, и получить все то, что тебе нужно. Возможно - это период такой, и, со временем, я изменю свои взгляды. Но пока - меня все устраивает. Я получаю удовольствие от жизни, от женщин и от свободы, и - одно другому не мешает, как говориться… Меня все устраивает. Я не хочу ничего менять.

Мы встретились через неделю. Я подарил Алисе букет роз, и она сказала, что это ни к чему: она не любит цветы.
Мы сидели в суши-баре. Официантка поставила на стол дощечки с ролами. Подхватив ролы палочками, мы обмакивали их в соевом соусе.
Когда официантка подходила к нам, Алиса улыбалась и благодарила ее, и официантка отвечала ей мягкой и учтивой улыбкой.
- Приятная девушка! - сказала Алиса.
- Тебе нравится?
- Да. А тебе?
- Не очень, - сказал я. - Вид у нее какой-то усталый… Ты бисексуалка?
- Да, - сказала Алиса. - До восемнадцати лет думала, что лесбиянка. А потом - встретила мужчину, который мне понравился, переспала с ним, и поняла, что могу и с теми и с теми.
Ее глаза - большие, жгучие, неясные, - меняли, казалось, свой цвет, становясь то темно-карими, то с изумрудным отливом. Пышная грудь величаво покоилась на краю столика. Губы кривились, когда Алиса говорила или смеялась, а зубы, прямые и чистые, - смыкались неровно, по бульдожьи, что придавало лицу какое-то жесткое, цинично-равнодушное выражение. Иссиня черные волосы обрамляли круглое лицо; на щеках - слой пудры, сгущенной до коричневого оттенка.
Обнаженным ее тело выглядело лучше, - оно было почти безупречным, и его не портил даже короткий белый шрам после перитонита.

- Моя мама была ветреной женщиной, - рассказывала Алиса. - Забеременев, она хотела сделать аборт, но бабушка отговорила ее, - сказала, что это грех, и что она готова помочь маме в воспитании ребенка. Бабушка, - она совсем другая, набожная, боязливая. Она меня и воспитала.
Маме было семнадцать лет, отцу - восемнадцать, когда они поженились. Отец ушел в Афган, и, вернувшись оттуда, был уже другим человеком. У него начались приступы бешенства, во время которых он набрасывался на мать, избивал ее. Избивал так, что ее «скорая» забирала. Потом его поместили в психбольницу. Он до сих пор там, в Харькове. Не видела его лет десять…
Я редко видела маму. Все время была с бабушкой. Когда мне было семь лет, мама вышла замуж во второй раз. Она забрала меня, и мы жили втроем: я, мама и отчим. Я была некрасивым ребенком: рыжая, костлявая, со скобами на зубах. Тихая, забитая девочка. Однажды, когда я мылась в душе, в ванную зашел отчим и, отодвинув занавесь, начал мастурбировать, глядя на меня. Он не трогал меня, ничего не говорил, просто - стоял и мастурбировал. Я рассказала об этом маме, и она поговорила с ним. Больше такого не повторялось. Он, в общем, был неплохим, не обижал меня… Но в тот момент, стоя в душе, я поняла, что такое мужчина.
Потом мама умерла и я вернулась к бабушке.
Когда мне было двадцать, я приехала в Киев. Устроилась администратором в ресторан. Директор ресторана, красивый грузин, стал ухаживать за мной и, в конце концов, закадрил меня. Я переехала к нему жить. Он не хотел, чтобы я работала, и взял на мое место другого администратора, а я стала домохозяйкой. Жила с ним больше года. Мы часто ссорились, и, после одной из ссор, он привел домой какую-то блондинку и трахнул ее в нашей спальне, на нашей постели, у меня на глазах. Собрав вещи, я ушла на вокзал.
Переночевав на вокзале, нашла в газете объявление, что-то вроде: хороший заработок для красивых девушек. Пришла на собеседование, все мне рассказали. Согласилась. Первый клиент, как сейчас помню, - китаец. В шоке была! Пока трахались, всю камасутру, наверное, перепробовали: и так меня ставил, и эдак, - не думала, что секс может быть таким разнообразным!
Проработала там месяц. Во время одного из «субботников» (милицейские облавы) приняли меня. Мусор, который меня допрашивал, позвонил известной на то время сутенерше - Тане В. (держала девочек на Броварском проспекте, была женой киевского бандита В.): есть, мол, для тебя девчонка, хочешь - приезжай, забирай. Таня приехала, выложила за меня 500 гривен (на то время, семь лет назад, - приличные деньги), и сказала: держать тебя не буду, как только деньги отработаешь - иди на все четыре стороны. Деньги я отработала в тот же день. Но не ушла. Осталась. Там, на трассе, я проработала два года.
Трасса - такая школа жизни, после которой тебя уже ничем не удивишь. Не многие девчонки выдерживают. Почти у всех крышу срывает. Нормальных там практически нет - все с какими-то отклонениями… Я? Нормальная ли я? Нет. У меня проблемы с психикой. Если бы я была нормальной, думаешь, я бы могла семь лет (хоть и с перерывами) этим заниматься? Я склонна к суициду, как и многие в этой профессии. И это - далеко не всё… Поверь, у меня нарушена психика.
Когда работаешь на трассе, привыкаешь ко всему. У меня специфическая внешность, и меня часто выбирают мужчины с извращенными, садистскими наклонностями, - настолько часто, что я уже привыкла к этому. Что только со мной не делали! И к батареям приковывали, и били, и ремнями стегали, и бутылками меня сношали…. Вначале - стремно было, потом - стала относиться к этому спокойно, как к работе. Такого за эти два года насмотрелась, что лучше и не вспоминать!
Если честно, мужчины измельчали. Если тогда, в конце 90-х, предпочитали, как правило, классический секс, то сейчас - чуть ли не каждый хочет каких-то извращений, игр, доминации, чтобы ему фаллоимитатором в зад потыкали (причем - мужчина традиционной ориентации), массаж простаты сделали, помочились на него… Короче говоря, редко кто нормально трахается. А о том, что получить удовольствие от секса, - так об этом я вообще молчу! Для меня это - работа. Я - зарабатываю деньги. Трахаясь с клиентом, я ничего не чувствую. Ну, было пара раз: с мужчинами, которые намного старше. Помню, одного… Было ему лет восемьдесят - серьезно! - и я испытала с ним оргазм. Почему? Сумел найти подход! Как? Не знаю… Опыт! Мы общались, разговаривали, а потом, когда легли в постель, я поняла, что хочу его и что мне хорошо с ним. Я испытала оргазм, - и это, пожалуй, был единственный раз, когда я испытала оргазм с клиентом. Да, он сумел найти подход…. А так - работа. Ни больше, ни меньше.
Какое-то время работала на себя. Снимала квартиру вместе с подругой. Не все время работала, с перерывами.
Познакомилась с парнем, влюбилась, начали встречаться. Парень - бывший наркоман. (Ты, кстати, похож на него: тоже высокий, и нос у тебя большой, орлиный, и сломанный, - как у него…) Вначале все было нормально, - в отношениях, в сексе. У меня в жизни вообще секса по любви мало было. А тут - такие чувства! Встречались, жила я у него….А потом, со временем, говно все наружу и полезло: стал ревновать, орать на меня, руку прикладывать, - крышу у него рвало так, что держись! Сам сутками с друзьями пропадает, трахает каких-то шалав (потом приходит, стонет: «у меня рези, подцепил что-то»; и - несколько месяцев не спим вместе - лечится), а я, только на пару часов отлучусь, не сказав куда, сразу: «ты - блядь, проститутка бывшая, такая-сякая!» Бил меня. Избивал просто. И потом, уже когда расстались, - подкарауливал возле парадного, набрасывался, за волосы хватал… Совсем из-за своей ревности свихнулся.
Еще с одним встречалась, - из жалости. Был моим клиентом. Некрасивый такой, - очень некрасивый, - и девушки своей у него никогда не было, к проституткам только и ходил… Хороший парень. Спокойный. Любил меня очень. Хотел, чтобы я работу бросила, говорил, что хочет жениться, что может обеспечить меня. Жила с ним какое-то время. Потом не выдержала, вернулась к своей сутенерше, говорю: хочу работать! Он переживал, конечно. Но что я могла поделать? Я его не любила. К тому же, знаешь, бывших проституток не бывает. Точно тебе говорю. Эта работа затягивает. Многие девчонки бросают ее, встречаются с парнями, выходят замуж, но - только какие-то проблемы (денег нет, с парнем поссорилась, с мужем развелась) - возвращаются. Никуда больше работать не пойдут, только сюда. По себе знаю. А если уж совсем на чистоту… Знаешь, каждая вторая женщина - проститутка. Только одна продается за бутылку пива, вторая - за шубу, третья - за машину… А лично я - продавалась за все.
До кризиса получала 3 000 долларов в месяц, и это не считая трат на жилье и питание. А лет пять назад такие деньги зарабатывала, что подумать страшно! Была любимой девушкой К. (известный политик). Серьезно! Постоянно у него на даче висели: пили, как проклятые. Никакого секса - он не по этим делам. А вот выпить, посидеть, поговорить, - это да. Душевный дядечка. Я его любимой девушкой была: выносливая, могла пить с ним целую ночь. Пили так, что девчонок в «скорую» выносили, а я - ничего, держалась. Большие деньги платили. И куда я их дела? И что у меня есть? Ноутбук, домашний кинотеатр, несколько платьев дорогих… Все к бабушке отвезла. А остальные деньги куда ушли? Косметика, шмотки, жратва дорогая, бухло, наркота, на которой одно время сидела, - все туда спустила… Скопить так ничего и не удалось.

- Почему ты оставила мне свой номер? - спросил я.
- Ты мне понравился.
- Чем?
- Есть у тебя одна черта… - Алиса усмехнулась. - Умеешь говорить о всякой фигне так, будто речь идет о чем-то важном… А ты меня почему выбрал?
- Грудь у тебя классная, - сказал я. - Мне нравятся женщины с большой грудью.

- Через два месяца я уезжаю, - сказал Алиса. - На заработки. Вернусь где-то через полгода. Хочу заработать на квартиру и бросить это все.
- Правда, хочешь бросить?
- Да. Очень, - сказала она с чувством. Похоже, она искренне хотела изменить свою жизнь, но, я видел: ей это не под силу: такие, как она, рождаются и умирают шлюхами. - Два месяца, которые остались до отъезда, могу подарить тебе, - многозначительно добавила Алиса.
Я ничего не ответил. Только спросил:
- Когда ты бросишь это, чем собираешься заняться?
- Найду нормальную работу. Или, - сказала она совершенно серьезно, - уйду в монастырь.
Было уже темно. Мы поднялись вверх по улице. Под ногами хлюпало вязкое месиво из воды и снега. Дом, в котором жила Алиса, находился в самой гуще дворов, и мы шли к нему минут двадцать, огибая сумрачные здания, взбираясь по бетонным ступеням.
- Ты снимаешь квартиру? - спросил я.
- Комнату. Вместе с подругой. Ты ее видел: она открыла тебе дверь, когда ты пришел в салон. Живем с хозяйкой…
- Твоя подруга, это та беленькая, худощавая?
- Да, - Алиса утвердительно кивнула. - Кстати, она отговаривала меня от встречи с тобой. Говорила, ты - какой-то стремный.
- Да? - улыбнулся я. - А ты все равно решила встретиться?
- Как видишь, - сказала Алиса.
Ее дыхание прерывалось, - давал о себе знать длительный подъем. Мы остановились у парадного.
Мобильный Алисы не умолкал. Несколько раз она сбрасывала вызовы, но потом, болезненно морщась, все-таки ответила:
- Да… Да… Сейчас ехать? Хорошо. Да, я приеду. Готова работать хоть до самого утра, - сказала она, и в ее голосе чувствовалось какое-то бессилие, какая-то тяжесть, почти отчаяние. Она готова была «работать до утра», лишь бы избавиться от мыслей, навеянных нашим разговором.
- Сутенер?
- Да. Достала уже. Придется ехать…. Зайду только домой…
- Она тебя напрягает?
- Морально давит… Физическую силу, конечно, не применяет, - сейчас такого уже нет, - а вот на мозги капать - это да. Звонит постоянно: «давай работать, клиенты ждут…». Достала!
Я привлек Алису к себе и поцеловал в губы. Неловкий, мучительный поцелуй. Ее губы были жесткими и неподатливыми. Как и мои. Мы целовались точно подростки на первом свидании.
- Ты совсем не умеешь целоваться, - сказала она, грустно улыбаясь.
«Ты тоже», - хотел ответить я, но сказал только:
- Я разучился.
Ее взгляд был влажен. Грудь тяжело вздымалась.
- Может быть, мы больше никогда не встретимся… - тихо сказала она.
- Может быть, - пожал плечами я.
- Вызовешь такси?
- Нет. Хочу пройтись немного.
Мы попрощались. Я спустился к метро.

Похоже, я нашел то, что искал. Свободу. Она пришла ко мне вместе с легкостью, - вместе с безразличием, - вместе с ощущением дна. Свобода равна Одиночеству. Оно блуждает во мне. В нем блуждаю я.
Я чувствую бесконечную Легкость. И безграничное Отчаяние.

Спустя какое-то время Алиса прислала мне смску:
- Прости меня.
- За что?
- Просто так.
- И ты меня прости.
- Уже.
- Вот и хорошо. Целую!
- И я тебя.

Улисс

На втором курсе у меня случился дурацкий роман с Димой, о котором и вспоминать стыдно.
Я была той еще сукой – полгода пользовала мальчишку, как промежуточную станцию, посредника между любовью и любовью.
Дима все чувствовал, не смотря на молодость, психовал и набивал себе цену, как мог. Моя задача была спровадить мальчика мирно, спустить отношения на тормозах.
Но тут приключилась с Димкой беда. Пришлось примерить роль мамки по полной – я была совестливой стервой.

Моему красивому мальчишке подпортили внешность – выдернули воспаленный глазной зуб. Под «пятеркой» оказалась гигантская киста, сообщалась с гайморовой пазухой. В принципе, еще чуток, и Димон мог бросить кони от гнойного менингита. Слава Богу, обошлось, жалко было бы - экземпляр породистый, не даром носил погоняло Петр Первый.
Впрочем, даже женская любовь смотрит на мужскую внешность сквозь пальцы, не говоря о нелюбви.

Итак, Дима загремел в краевую больницу, в стоматологическое отделение – на операцию.
Родители далеко, в Иркутской области, в Кырске кроме меня только пара приятелей-придурков, а он же маленький еще. И вот я, как дура, носила ему картофельное пюре, соки и паровые котлетки. И буквально кормила с ложечки, потому что на рожу Диме нацепили какой-то космический аппарат из металла и кучу дренажей.

Через три дня мальчик мой стал оживать, топать по коридору, курить в подвале через ноздрю, и даже пытался меня мацать и лезть целовацца распаханным синим еблом с грануляциями. Нафиг такое удовольствие, я за эти дни окончательно простилась с либидо – роль мамки на меня плохо влияет. Братик, да и только, а с братьями не спят.

- Знаешь, - заявил Дима при очередной встрече. – Тут моя землячка работает сестрой. Девчонка – офигеть!
Это он меня так на ревность спровоцировать пытался.
- Мы с ней чаи гоняли ночью, тут все медбратья за ней увиваются, - продолжает Дима нахваливать иркуцкую девочку.

Я ее увидела в тот же вечер. Старая знакомая оказалась. Видела я ее в общаге в качестве абитуриентки. Потом еще отметила, что пропала куда-то, потому что такое чудо не забудешь, прав Дима. Нимфа, чисто Нимфа! Кудрявая, глаза зеленые, высокая, ноги длинные, легкие. Испанская такая внешность – мимо не пройдешь. Я еще обратила внимание – ноги у нее были заклеены бесцветным пластырем в нескольких местах, комары покусали, наверное.

Вот и сменщица, - с надеждой подумала я. Может, получится у них чего. У меня-то уже был на примете один старшекурсник…

Прошла еще неделя. У Димки там осложнения какие-то начались, температурка скакала, а Нимфу я, к своему удивлению, увидела в коридоре в больничном халате и с нашлепкой на лбу.
- Представь – у Катюшки лимфаденит! Ну, надо же – сапожник без сапог, - удивлялся Дима. – Ее уже Каргер прооперировал.

Каргер – маленький еврей, завотделением. Замечательный юморной мужик. Без анекдота рот не открывает. И добрый – вон Димку, как студента-медика, в лучшую клинику запросто уложил. И Нимфу тоже…

Димка поправлялся. С него сняли космическую конструкцию, жрал, как конь, и, конечно, маялся стояком. Я с трудом представляла, как буду выяснять отношения после больнички и в тайне надеялась, что веселой Нимфе Дима-таки присунет. Выглядела она абсолютно безотказной.

А еще через неделю разразился скандал. Земля налетела на небесную ось. Маленький Каргер поседел, скрежетал зубами, заперся в кабинете, рычал там, как Фредди Крюгер и посылал нах всех, кто царапался в дверь.

Нимфу, как свою сотрудницу, в свое время приняли на работу, спустя рукава и госпитализировали, как попало. А при выписке, кажется, случайно, все ж таки взяли кровь на RW.

Четыре креста обнаружилось в крови милой девушки. А потом венерологи ржали, как подорванные над Каргером – на Триппер-штрассе Нимфа пришла с кондиломами. Промежность была, как у варана, заросшая остроконечными бородавками.
- Боря, штош ты делаешь! – орал Каргеру доцент Рубанович. – Я уссался! Я такого сифилиса век не видел, студентам демонстрирую каждый день, как образец – они ж такого век не увидят. Прикосновение равно заражению. Ты уморил меня, Боря!

Каргеру было не до смеха – Нимфа за десять дней сменила две палаты в хирургическом отделении. В каждой палате по десять женщин, все приехали лечиться из районов огроменного Красноярского края. И половина уже выписалась. Ищи-свищи.
Ушли в запой три медбрата, студента-стоматолога. Ночные дежурства в обществе прелестной Нимфы дорого им обошлись. У одного из парней были жена и грудной ребенок, но это не помешало ему отметиться. Да и никто бы не удержался.

Я ржала не хуже доцента Рубановича. Теперь выстроились в ясную картинку и сыпь на ногах – вторая стадия, и лимфаденит – вторая-третья.

А что же мой бедный Дима?
Клялся-божился, что ни-ни, ни пальцем.
- Но ты же чаи с ней гонял по ночам? – ехидничала я.
- Гонял, - бледнел Дима.
- С порезанной мордой, - уточняла я.
- Даааа, - блеял Дима.
- Анализы придется сдать, - говорила во мне стерва, благополучно взявшая верх над мамкой.
Вобщем, мы разбежались очень быстро. Нимфа, как ни странно, облегчила это расставание. Сняла грех с моей черной души. Но вспоминать Димку с его растерянными овечьими глазами – не люблю.

А вот Нимфа стоит перед глазами, как живая. Как потом выяснилось, она подхватила люэс в поезде от первого (!) мужика по дороге на абитуру. Вырвалась девчонка из-под мамкиной юбки.
А после этого первого сифилитика у нее за полгода было – вдумайтесь – 18 партнеров. Не считая бедных окровавленных баб из стоматологического отделения. Каждая имела шанс подхватить и привезти мужу подарочек. Поди докажи потом, что не согрешила в больничном подвале.

Нимфа стоит перед глазами – легкая, длинноногая, розовая. Цветок, а не девочка.
Никогда бы не подумала. Никогда.

Ждете назиданий? Да не будет их. Все итак ясно.

Мандала

Дорогой друг, намыливаясь в славный город Казань, помни, что это город с тысячелетней историей, потому там не очень любят людей в пене. Перед походом изучи историю нашего славного края, не следуй примеру Ивана Грозного, который посетил наш город, не изучив его истории, оттого обломался крайне, так и не заполучив ханской казны. Лишь тщательное изучение исторических документов поможет тебе раскрыть для себя город шести морей и пяти взморий во всей его красе.

Дорогой друг, интересное у нас, безусловно, есть. У нас есть Кремль с самой большой в Европе соборной мечетью Кул-Шариф. Самое маленькое в мире метро, состоящее из 6-ти станций, две из которых конечные. Самая грандиозная спортивная стройка к летней Универсиаде 2013, которая приятно поразит тебя отсутствием стройплощадок. Стоит посетить казанский ипподром. Самый большой в европейской части России. Тяга к эпитету "самый" и некая склонность к преувеличению размеров - национальная черта, с которой тебя познакомят аборигены мужского пола, если ты девочка, или проведут сравнительный анализ, если ты мальчик.

Не каждый турист найдет в нашем городе монету, благодаря которой определен возраст Казани в тысячу лет. Эту монету и ученые то не нашли, куда там туристам. Особо стоит отметить наш уникальный ночной парк аттракционов под названием "Здесь была улица, теперь ее сносят". Руины домов 50-х годов прошлого века привлекают не только ищущих экстремальных развлечений туристов, но и тех, кто им эти экстремальные ощущения устроит - бомжей, гопников, уличную шпану и прочий развлекательный элемент.

Особо следует отметить центр города, в будние дни празднично украшенный автомобильными пробками. Дорогой друг, если ты собираешься постетить наш город на персональном автотранспорте, то тебе следует приобрести нагловатый вид и немного мата. Помни только этот набор спасет тебя во время движения по дорогам нашего города, и выручит при общении с представителями ГИБДД, охочими до легкой туристической наживы. Турист, помни, при движении по нашим дорогам всегда забывай включать поворотники, и экстремальные ощущения тебе обеспечены!

Дорогой друг, наш город славен своими традициями. Если ты приезжаешь к нам летом, не забудь постетить праздник, известный как "Свадьба плуга" или "Сабантуй". Отведай нашего гостеприимства! Получи мешком по голове, погоняй в народный кросс в мешках, проверь свое чувство балланса с яйцом во рту! Пик торжеств - народная борьба за деньги и гонки на выживание с местными массовиками затейниками с района. Так же рекоммендуем постетить наши аквапарки. Здесь тебя ждут водные горки с посещением ближайших травмпунктов и даже заныриванием в акваторию реки Казанка. В последнем случае запасись растворителем или ацетоном, яркие краски, которыми будет расцвечено твое тело после погружения в воды Казанки надолго оставляют след в душе и не смываются ни под каким душем!

В качестве прекрасного, недорогого и уютного кабачка рекомендуем тебе Макдональдс у привокзальной площади. Приятное соседство с привокзальными личностями сомнительной наружности скрасит твой одинокий досуг.

Добро пожаловать в Казань, город контрастов и нестандартно ориентированных представителей власти!

http://rassty.livejournal.com/226616.html